Признаюсь, что не помню многого о войне или событиях в Сумгаите и Баку, но память ещё жива. Мы были в доме моих бабушки и дедушки, находящийся в небольшой деревне в Армении, и играли с кузинами во дворе. Помню, как нарисовали огромный плакат с красными буквами, воскликивая с рвением антитурецкие лозунги. В те годы, ещё до переезда в Москву, меня никогда не интересовало, что в действительно произошло с Азербайджаном, но я знала, что ненавижу их всем сердцем. Это генетически заложенная слепая ненависть текла в моей крови. Это была неоспоримая и несомненная истина, сложённая в одну негативную эмоцию, которая определяла мою сущность.

“Вы Марианна? Новая девочка из Армении?”, улыбаясь спросила меня позже в классе в Москве одна девушка, представившись Лейлой из Баку. Она была со мной в одном и том же уроке по истории искусства и фактически первым человеком за всё то время, которая пыталась познакомиться со мной. Первая мысль, которая посещала меня было “она не может быть азербайджанкой, ведь она такая милая”. “Они должны быть чудовищами с кровавыми руками и сумасшедшими глазами”, было моей второй мыслью, хотя вряд ли можно было повстречать таких студентов в университете. То время было также один единственным разом в течение долгих лет нашей дружбы, когда я усомнилась в Лейле из-за её национальности. На самом деле, я счастлива, что встретила её. В действительности, она оказалась очаровательным, обаятельным человеком с неиссякаемым талантом и любовью, с которой он делилась со всеми вокруг неё.

Лейла и я заключили соглашение о том, что никогда не будем обсуждать вопросы в отношениях между нашими странами, потому знали, что такие разговоры не будут конструктивными и только навредят нашей дружбе, особенно тогда, когда нам с детсва говорили совершенно разные вещи друг о друге. Это было для меня прекрасной возможностью поскольку, в отличие от Лейлы, я почти ничего не знала о конфликте, и по этой причине не смогла бы отстаять свою позицию. Понимая это, я была поражена, что Лейла первой пришла мне навтсречу, несмотря на всю истинную или ложную информацию, что ей говорили об Армении у себя на родине. Со временем, я начала больше узнавать о конфликте и расспрашивать у людей, чтобы заполнить пробелы в моём знании и понять, что случилось. Но, в той мере как я больше узнавала и открывала о конфликте, мои чувства по отношению к Лейле никогда не менялись. Наоборот, мы становились ещё близкими друзьями.

Кроме того, я также узнала, что во время событий в Баку, ее семья помогла многим армянам. Они сменили свою квартиру в Москве на квартиру армянской семьи в Баку, чтобы те могли переехать в безопасное место (несомненно, можно догадаться, как дорого стоит квартира в Москве). Паспорт её бабушки был использован, чтобы помочь около 50 армянкам пересечь границу, а их сосед помогал людям проникнуть через таможню в Грузию, чтобы посетить свои брошенные дома. Есть множество таких историй, которым я никогда бы не не поверила раньше.

Именно Лейла спасала меня дважды в мои университетские годы. Я была совершенно избалована со стороны семьи и друзей там в Ереване, а в Москве столкнулась с реальностью бытия и равнодушием людей вокруг меня. Это было трудным моментом в моей жизни, но Лейла была первой, которая отнеслась ко мне как к человеку, а не как “просто ещё одной эмигрантке с Кавказа”. Ее дружба помогла мне довериться себе и жить своей жизнью, встречаться с людьми и заводить новых друзей. Она была той, кто познакомил меня с другими армянами в школе, и единственной, которая научила мне понять достоинства того, что я была “другой”. В иной раз она помогала мне с уроками.

Когда все мои друзья развлекались, именно Лейла провела несколько бессонны.

В течение последних нескольких лет между Лейлой и мной произошло столько всего, что может показаться неприемлемым для многих, живущих в Ереване и Баку. Есть масса удивительных историй, ничиная с того, как мои родители называли Лейлу “дочкой”, как она знакомила меня с армянами из Еревана, как помогала мне с визой, как мы пели армянские песни в центре Стамбула и как Лейла выговаривала фразы и словечки вроде “herustatsmporik” (телепузик) из армянских мультфильмов, таких как “Мер мах@ екеле” (Мкнери Жогнов).

Я вовсе не пытаюсь передать заумное сообщение через эту запись, закончить её на драматической ноте или даже выразить мысли и надежды на политическую ситуацию между нашими странами. Все, что я хочу сказать это то, что такие человеческие отношения реальны, они имеют большой смысл и привносят в жизнь перемены. Да, может это всего лишь малость. Но эта малость гораздо значительна и позитивна по сравнению с тем, который полный ненависти в душе оставляет уродливые комментарии в интернете или воспитывает ребёнка с теми же негативными эмоциями, превращая его в больного и неполноценного человека на всю его жизнь.

“If you received my SMS, it can mean one of two things. Either peace between our countries is really possible, or I’m now on the KGB’s list.”

I admit that I don’t remember much about the war or the incidents in Sumgait and Baku, but one memory still remains clear. We were at the house of my grandparents in a small village in Armenia with my numerous cousins playing in the yard. And I can remember drawing huge posters with red letters while screaming anti-Turkish slogans very passionately. In those years before moving to Moscow, while I never had any particular interest in what really happened with Azerbaijan, I knew that I hated them with all my heart. This completely blind hatred was injected into my blood and it came with my genes. It was an undeniable and unquestionable truth collected in one single negative emotion that defined who I was.

“Are you Marianna? The new Armenian girl?” a girl was later to ask me in class in Moscow, smiling and introducing herself as Leyla from Baku. She was in my art history class and actually the first person in months who tried to get to know me. “She can’t be Azeri, she is so nice,” was my first thought. “They should be like monsters with bloody hands and crazy eyes,” was my second, although it would have been odd to find such students in a university. It was also this moment that was the only time in all our years of friendship that I doubted her because of nationality. In fact, I am so happy because I met her. In reality, she turned out to be an adorable charming person, with an enormous range of talents, and such a huge amount of love which she shares with everyone around her.

Of course, we made an agreement promising never to discuss the situation between our countries because we knew that, as we’d been told different things, the discussion would never be constructive and only just harm our friendship. This was perfectly convenient for me because, unlike Leyla, I knew next to nothing and I wouldn’t really be able to argue. But realizing this, I was always amazed that she came to meet me first, despite all that true or false information she had been told about Armenia back home. Over time, I started researching the conflict and asking around to fill in the gaps of my knowledge and to understand what had happened. But, as I was learning and discovering more, I never felt my feelings towards Leyla changing. Instead, we became even closer as friends.

Not only that, but I also learned that during the incidents in Baku, her family helped many Armenians in different ways. They traded their apartment in Moscow for one owned by Armenians in Baku, and even though the Moscow one was way more valuable, so that they could move. Her grandma’s passport was also used to transfer around 50 Armenian women across the border and her neighbor continues to help people sneak through customs in Georgia to see their abandoned homes. In fact, there are many more such stories which I would never have allowed myself to believe before.

And Leyla herself has saved me twice during my university years. I was absolutely spoiled by my family and friends back in Yerevan, but in Moscow faced the reality of being ignored by people around me. This was actually the toughest time in my life, but Leyla was the first person to see who I was, instead of thinking of me as “just another immigrant from Caucasus.” Her friendship gave me the confidence to live my life, meet people and make new friends. She was the one who introduced me to other Armenians at school, and the one to teach me to understand my privileges as being “different.” On another occasion she helped me with my studies.

When all of my other friends were out enjoying themselves, it was Leyla who spent several sleepless nights helping me with my presentation. Without her, I would have failed.

During the past few years so many things have happened between us that I could only imagine how unacceptable they might seem for many people back in Yerevan or Baku. Not mentioning casual things, such as my parents calling her “daughter” or her introducing me to Armenians living in Yerevan, there are tons of amazing stories. There’s helping me out with a visa invitation, us both singing Armenian songs in the middle of Istanbul, or Leyla knowing words in Armenian such as “herustatsmporik” (teletubby) or phrases from Armenian cartoons such as “mer mah@ ekele” (Mkneri Zhoghov).

So, I’m not trying to send out a sophisticated message through this post, end it dramatically, or even comment on my thoughts and hopes on the political situation between us. All I am trying to say is that these kinds of relationships are reality, they matter, and they do bring about change. That might be small, but it is meaningful and positive compared to being a person full of hate inside who posts ugly comments on the Internet or raises a child with the same negative emotions so they become a sick and incomplete person for the rest of their life.